Покровитель интернета против повелителя нефтегаза

Normal
0

false
false
false

RU
X-NONE
X-NONE

/* Style Definitions */
table.MsoNormalTable
{mso-style-name:”Обычная таблица”;
mso-tstyle-rowband-size:0;
mso-tstyle-colband-size:0;
mso-style-noshow:yes;
mso-style-priority:99;
mso-style-qformat:yes;
mso-style-parent:””;
mso-padding-alt:0cm 5.4pt 0cm 5.4pt;
mso-para-margin:0cm;
mso-para-margin-bottom:.0001pt;
mso-pagination:widow-orphan;
font-size:11.0pt;
font-family:”Calibri”,”sans-serif”;
mso-ascii-font-family:Calibri;
mso-ascii-theme-font:minor-latin;
mso-fareast-font-family:”Times New Roman”;
mso-fareast-theme-font:minor-fareast;
mso-hansi-font-family:Calibri;
mso-hansi-theme-font:minor-latin;
mso-bidi-font-family:”Times New Roman”;
mso-bidi-theme-font:minor-bidi;}

История с Wikileaks выявила отличия Медведева от Путина и придала выборам 2012 года новый смысл

Могущественнейшая держава современности ничего не может поделать со сливами секретной информации, организованными Джулианом Ассанжем на сайте Wikileaks. Раскрытие нежелательной правды в США уже сравнивают с терроризмом. Что ж, непонятный сайт, который всего лишь публикует достоверные факты, действительно подрывает основы государства, выворачивая ее изнанку. Но это делает не Ассанж, он всего лишь инструмент в руках истории. Удар по государству, по самой идее государства, нанесен новым видом письменной культуры – интернетом. И это не первый случай, когда освобождение текста устраивает революцию и перекраивает мир. Проанализировав предыдущие, мы поймем, что будет сейчас.

(Свеженький текст со "Слона", но там он чуток сокращен – без пары чрезмерно заумных, но важных абзацев про борьбу текста с государством. Здесь – авторская версия.)

Тайны храма лежали открыто

В Древнем Египте письменность была уделом жрецов и храмовых писцов. Закрытость письменной культуры (знания) была стержнем иерархии. Однако социальная иерархия, а с ней и государственность, стали разрушаться с появлением курсивного иератического письма (более простого, чем иероглифы), и затем – демотического (то есть «народного») письма, доступного уже для бытовой и деловой переписки. С распространением грамотности и доступа к знаниям старые институты утратили способность держать народ в священной покорности, а это было основой былых царств. Египет зачах, а потом и вовсе был покорен греками и затем римлянами, у которых письменность была более открытой и обеспечивала более высокий военно-политический потенциал.

Если в те стародавние времена освобожденному письма потребовались века, чтобы разрушить Египет, то Гуттенберг перекроил Европу за пару сотен лет. Освободив письменность, Гуттенберг дал мощный инструмент отцам Реформации, которая изменила Западный мир. Библия стала доступна чтению и толкованию в массах. Возможность тиражирования текстов произвела целую череду религиозных войн, экономических и политических революций. Гуттенберг отнял научную монополию у монастырей, политическую монополию у королей и идеологическую монополию у Ватикана. Гуттенберг обезглавливал монархов, свергал режимы и менял границы.

 

По сути, Гуттенберг сделал то же, что некогда демотическое письмо – он вырвал у старых авторитарных институтов монополию на текст. Это каждый раз святотатство – воровство святости, потому что столпы государства вдруг выставляются на позор толпы, без парчи, голыми, такими же, как и люди. Становится очевидным, что их подноготная не соответствует их святости. Ровно это сейчас делает Wikileaks с главным государством современности. А по сути, с идеей государства вообще.

 

Свободу тексту, войну дворцам!

Вот три революции письменности – демотическое письмо, печать Гуттенберга и интернет-письменность. Суть этих революций – не в технических новшествах (которые заметны прежде всего), а в освобождении чтения и авторства. Доступ к производству и потреблению текста в каждой из этих революций становится столь простым, что его получают новые классы, ранее лишенные этой привилегии. Вот и все – старые институты неизбежно утрачивают контроль, основанный на их привилегии работать с закрытыми сведениями.

Старые государства, основанные на закрытости авторитета, обречены. Сам принцип освобождения письменности из-под старых принципов управления текстами обязательно разрушает предыдущие формы авторитета, который даже в стране со статуей Свободы нуждается в определенном уровне закрытости.

У старых институтов есть два способа реагировать: запретительный и адаптивный. Адаптивный выглядит правильным, но к чему адаптироваться? Какими будут новые формы управления текстами, и есть ли там место старому авторитету? Адаптироваться к новому и неизвестному очень трудно. А вот запрещать новое и уже изведанное – это понятно и рука зудит. Надо срочно поймать Ассанжа! Его надо закрыть – во всех смыслах.

Но только ведь это бесполезно. На место Ассанжа встанут новые бойцы свободного текста. Самое поразительное, что у них откуда-то берутся не только последователи, но и спонсоры. И нет центра. Организационно это новая сетевая Аль-Кайеда, перенесенная в информационную среду. Персоналии тут играют роль символов, вдохновителей, но не организаторов. Этого не закрыть и не остановить, пока оно не реализует себя полностью. А конечную цель можно охарактеризовать примерно так: замена старых государственных институтов новой социальной инфраструктурой, информационный оборот в которой соответствуют новому уровню свободы текста.

Тем, кто хочет понять масштаб последствий, надо сопоставить Европу за 100 лет до Гуттенберга и Европу через 100 лет после Гуттенберга. И понять, что лично Гуттенберг ни при чем. Просто  в середине XV века назрела общественная и техническая потребность освободить текст. И освобожденный текст разрушил старый мир. Как и сейчас.

 

Движение Ассанжей в России

Перенесем исторические экзерсисы на российскую почву. И откроются интересные перспективы.

Рано или поздно число ежедневных (а не подключенных) пользователей интернета в России достигнет некоего порога. Это значит, что число юзеров приблизится к числу избирателей. Что будет с политической системой, если всем избирателям станет известно все, что знает блогосфера? Конкретнее – все, что знает Навальный? Ведь может собственных Ассанжей земля российская рождать.

Но дело вовсе не в одних только сливах. Свобода текста делает старые авторитеты ненужными. Поэтому новая политическая повестка для российского государства, как и для американского, – что делать с освобождением текста? Как адаптироваться (ха-ха!)? Кого закрывать?

Нулевые годы были сезоном охоты на коллективного Ходорковского – некоего бизнесмена, чересчур самостоятельного и не желающего делиться. Такие бизнесмены были врагами народа и главными сидельцами, что во многом отражало характер политического строя. Следующее десятилетие врагами народа и главными сидельцами будут интернет-деятели, постоянно «ворующие» «сведения, составляющие коммерческую и гостайну», «распространяющие клевету» и занимающиеся другими видами «информационного терроризма».

Так же, как и для западных государств, запретительные реакции окажутся в конечном счете неэффективны. Освобожденный текст, набрав пороговое значение почитателей, разрушит старые авторитеты и старые институты, которые зижделись на этих авторитетах. Конечно, интересно вычислить конечное состояние системы, но это большой и сложный вопрос, а сейчас можно примерно рассчитать скорость изменений.

 

Выбор становится содержательным

Скорость революционных преобразований, производимых освобожденным текстом, а также жесткость и жестокость реакций старых институтов в России зависят от трех факторов:

1. от темпов технического интернет-охвата;

2. от роста доли цифровых поколений в популяции;

3. от того, кто придет к власти в 2012 году – Путин или Медведев.

Принято считать, что политическая разница между Путиным и Медведевым несущественна, есть просто оттенки восприятия. Шансон-айфон, все такое. Но посмотрим на разграничение компетенций. Премьер-министр курирует ключевые вопросы сырьевого комплекса, экспорт углеводородов – становой хребет стабильности и благополучия. Президенту вверено модернизированное будущее России. Чтобы тоже прилагать усилия, но только не в нефтегазовом секторе.

Один – повелитель нефтегаза, другой покровитель интернета. Разделение выглядит ассиметричным. Да только в новых условиях эта асимметрия может заиграть по-новому. Фактор интернета через 5-10 лет с точки зрения удержания контроля и сохранения стабильности может приобрести больший политический вес, чем фактор нефти.

Единственная сфера, где Путин с Медведевым диаметрально противоположны – это как раз отношение к интернету. Исходя из этого, можно прогнозировать, как каждый из них будет реагировать на вызовы новой революции освобожденного текста. И хотя запретительные меры будут преобладать у обоих (старая система не может не сопротивляться), но совершенно очевидно, что баланс запретительных и адаптивных реакций при Медведеве будет совершенно не таким, как при Путине. Отличаться будет и жесткость запретительных реакций. А также – скорость разрушения старых институтов, все равно неизбежного.

Так что выбор в 2012-м, как ни странно, будет довольно судьбоносным.

СЛОН Покровитель интернета против повелителя нефтегаза

История с WikiLeaks выявила отличия Медведева от Путина и придала выборам 2012 года новый смысл
 

 

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s