Хор могуч, и песни о смерти

Сходили на концерт хора Сретенского монастыря. Очень понравилось. Удачный для заграницы репертуар, сильные вибрации. Зал, процентов на 90 состоявший из русских, отвечал очень хорошо.
Дирижер, конечно, Вий. Сам ничего не исполняет, но собирает в пучок энергии тридцати других. Понятно, почему Ельцин так хотел дирижировать. Впрочем, о странном дирижерском ремесле и симфонизме я уже писал.

Хоровое пение, особенно если оно  хорошо и с необходимыми причудами слажено, наводит сильные вибрации. Хор хоть и  монастырский, но выступал в цивильных костюмах и со светским репертуаром.

Любопытный эпизод приключился при исполнении песни «Прощай, любимый город». Сначала о публике: где-то на треть были эмигранты советской поры в почтенном возрасте, еще треть обликом казалась афилирована с «Единой Россией», но в счастливом заграничном исполнении, и оставшаяся треть, наоборот, выглядела афилированной с США (включая самих американцев). В общем, хороший замес для ностальгически-патриотического репертуара.

Так вот: на втором припеве "Прощай, любимый город" дирижер повернулся и предложил залу петь с хором. Это была репетиция – потому что на третьем припеве он опять подключил зал, но уже без хора. Шло второе отделение, народ в зале был разогретый, но поскольку публика была степенная, то никто не выпячивался, не хотел быть замеченным в чрезмерном пении. Однако примерно 400 человек негромко запели. Хор молчал. В результате сложилось ощущение, что песня поется сама. Льется откуда-то отовсюду, ладно, нежно, в ритм и тон, потому что такой массив певцов, конечно, сглаживал любые девиации. Присутствовавшие в зале немногочисленные американцы явно обалдели и переглядывались: хор молчит, а песня поется, хотя никто вроде особо и не поет. Какой-то мистический момент проскочил.
Четыреста человек пели вполголоса или даже тише. Но ведь на припеве «Прощай любимый город» так и надо. Так что чувства наводились предательски сильные. И слова все знали.

Другое наблюдение. Вообще, конфликт техники и чувства был заметен, особенно на песнях с участием солистов. Наверняка они хорошо оснащены технически, и специалисты оценили. Но хор дает индукцию энергий мощнее любого самого сильного солиста. На фоне хора у солиста всегда есть соблазн включить все свои тактико-технические на полную мощность, а это некоторые песни портит. Потому что пение таранного типа, каким бы технически совершенным оно ни было, может сокрушить, но не даст проникновенности.


Особенно сложно дались казачьи песни. Но не все – «Мы пойдем с конем» была без солиста и пошла очень хорошо, трансово. А вот песни казаков про смерть они не поняли. «Любо, братцы, любо» пели неправильно. Солировал бас, очень хороший бас, но это песня не про подвиг, и не о том, что казак готов голову сложить за атамана – это все наносная квасная патетика от непонимания. А песня о том, что все могло бы быть и по-другому быть, да не будет – судьба такая. Это не подвиг, это своего рода стоицизм походного быта. И конечно, строчку «…а вторая пуля в сердце рррранила меня!» нельзя исполнять так, как будто поешь про БАМ. Это песню надо петь отрешенно, а не грудью на амбразуру.

Казачьи песни оказываются сложными для высокотехнического исполнения. Технаря, особенно если за ним еще до полуроты хористов, тянет в надрыв и крещендо, а там этого не надо. Там патетика не героическая, а экзистенциальная. Не то чтобы казак смерть презирает, он к ней относится с достаточным почтением. Но он, в общем-то, уйдя из дома в поход, на всякий случай уже умер. Как кошка Шредингера, он и в том состоянии, и в этом. Поэтому для него более сильной эмоцией является не вероятность смерти, а вероятность жизни. Это совершенно иная экзистенциальная патетика. При всем при том – наивная, простонародная.

В репертуаре еще значилась «Не для меня», лучшая песня про смерть – и казачья, и вообще (а есть про смерть неказачьи?). Я боялся, что тоже пересолят, если с солистом. Солист вышел, но из хора, не из-за кулис, – то есть не прима и на себя не тянул. Он нужен был только для зачина в каждом куплете. Эту песню, в общем-то, исполнили близко к замыслу космоса, хорошо.
Но это все мудреные экивоки; концерт был замечательным, всех звали три раза на бис (доведя уже даже до клюквы в виде «Let my people go!»). А в целом, как и в частностях, подарили много сильных переживаний. А уж тем, кто давно, – так и подавно.

Вот запись хора Сретенского монастыря с другого концерта. «Степь широкая» хороша. Наверное, это канон хорового пения.

А вот лучшая песня о смерти в исполнении хора Сретенского монастыря. В целом хорошо, но все же некая техничность формы доминирует на проникновенностью содержания.

А вот, я считаю, канонический, аутентичный вариант этой песни. Почему-то в сети ходит с таким странным видеорядом. В котором, если вдуматься, есть свой глубокий смысл. И здесь солист очень правильный, очень.

И наконец, тоже по-своему знаменитая версия песни "Не для меня" – Кубанский хор с Никитой Михалковым. А вообще, песня настолько сильная, настолько сочетает персональное переживание жизнесмерти с хоровым исполнением, что даже солирующий мимо нот Михалков не испортил этот казачий спиричуэлс. Даже где-то наоборот.

 

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s