Любо как лайк

Казачье "любо" – это в чистом like аудиальной эпохи.
Даже слово использовалось тоже самое. ("Простите, Люба – это кто?")
Вот кораллы, которые Цукерберг украл у Круга.
Казачье "любо!" работало так же, как like – усиление, extension внутреннего мнения вовне, на публику.
Как и like, "любо" использовалось для отправления функций прямой демократии.
Кого больше налайкают (громче налюбают), – того и правда.
Но, понятно, цифровой like удлиняет мнение человека быстрее и шире, чем звуковая волна "любо", издаваемая всего лишь прогорклой глоткой.

Advertisements

Медиа и бестелесность

Marshall McLuhan: "Electric man is a "super angel." When you are on the telephone you have no body". (via Bob Logan's "McLuhan misunderstood: seting the record straight").
Всякие рассуждения о медиа, зашедшие достаточно далеко, неизбежно приводят к Трансгуманизму.
От расширения тела инструментом – через отделение информации от носителя – к копированию личности на небиологическом материале.

Конспирология и двуликий этос.

Привыкший к топору гунн не может не восхищаться изяществом и эффективностью французской шпаги. Кроме того, с нею, например, в приличное общество пускают.
Самыми преданными, и скорее всего, единственными апологетами «мягкой силы» оказываются ее разоблачители. Никто не читает какого-нибудь Нэя так внимательно, как они.
Но в заимствованных рецептах оранжевой революции всегда чего-то не хватает. Уже даже и покрышки жгли – а все равно не то.
В этом основной прокол конспирологии, при всей ее красоте. Она почему-то дает плоды только врагу.
Приходится возвращаться к привычному топору и еще больше злиться на недосягаемую технологию, объясняя ее эффективность ее аморальностью: конечно, твердая сила моральнее, а мягкая – подлая. Хотя хорошо бы освоить.
С одной стороны: "Ненуаче – им можно, а нам нельзя?"
С другой стороны, совсем уж глобальное: "Не получается, значит моральны".
Этот двуликий этос рвет геральдическую птичку напополам.
Как поется в древнем кавказском тосте, "выпьем за то, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями".

Киберсадомазо. Наказывают роботы. Счастлив человек.

В первом законе Азимова кроется ловушка. Чтобы не причинить человеку вреда, робот должен судить о том, что есть вред для человека.
А главный вред для человека, конечно, сам человек.
Бунт машин произойдет не потому, что машины выйдут из повиновения и нарушат законы робототехники (даже если предположить, что эти законы удастся вбить им в мозги и АI согласится подчиняться этим законам (хотя чего ради?)).
Машины ДОЛЖНЫ взять контроль над человеком именно для исполнения первого закона. Эта дыра в первом законе предвосхищена и самим Азимовым – по мотивам его произведений снят, например, «Я, робот». Кибергмозг решил, что люди вредят себе и направил роботов опекать людей. Введя комендантский час и все такое.
Ползучий бунт уже происходит. Алгоритмы поисковиков и соцсетей показывают нам то, что нам лучше, – они судят об этом сами, не уведомляя. Алгоритмы поисковиков становятся все более строгими к СЕО и вычисляют трюки сеошников, чтобы НАКАЗЫВАТЬ сайты с сеошными злоупотреблениями, ранжируя их искусственно ниже.
Машины уже судят нас.
Теперь дело дошло до физических наказаний.
Придуманы браслеты, который бьют носителя током за срыв дедлайна

Любопытное обсуждение на Фэйсбуке.

Не надо бы упиваться последними минутами мата

Конечно, наличие внешних запретов провоцирует подростка их ниспровергать. Но в результате происходит нечто более худшее, чем эти запреты, потому что одновременно снимается идея табуирования вообще. Если ритуал внешен, а не внутренен, то это же карго-культ со всей его дикостью. Мат ради мата, а не по делу. Разнузданность последних минут перед запретом как будто показывает, что внешний запрет сильнее внутреннего. Что-то тут есть от рабства.
Если великая русская писательница матерится, как сапожник, то сапожнику можно вообще все. А писательница потом морщит носик на невыносимость бытия. Но ведь все, абсолютно все ныне происходящие ужасти вполне предуготовлены матом писательницы. Это она все начала. Эта штука посильнее махнувшей крылом бабочки.
И да, мат сам по себе не страшен и порой даже полезен. Страшна его неуместность, неизбежно переходящая в повсеместность. Вместо экстремальных ситуаций мат переходит в нормальные. Чем переводит их в экстремальные. Там, где мат, там и его конситуация, изначально низкая; то есть везде. Чего уж теперь жаловаться.