Как атакуют фотоны контента

В кинозале световая эманация контента сонаправлена со взглядом зрителя, потому что свет идет со стороны зрителя.
В телесмотрении световая эманация контента противоположна взгляду зрителя – экран светит на телезрителя. Прямо вот в лицо.
Поэтому в телевизоре:
1) Гипноз.
2) Фронтальная атака фотонов контента.
В кино этой квантово-волновой агрессии меньше, можно плыть с потоком фотонов контента.
(Или даже между струек проскакивать. А на встречной полосе, которую дает телевизор, между струй трафика проскакивать гораздо сложнее; надо быть очень энергичным, что не по силам couch potato.)

Навеяно: “light-on” versus “light-through”, как Эрик Маклюэн ставил со студентами 40 лет назад эксперимент по восприятию одного и того же фильма с киноэкрана и телеэкрана, отсюда:
The Fordham Experiment, by Eric McLuhan

Первый всемирный спуниковый телеэфир в 1967. The Beatles и McLuhan

Когда-то цивилизация упивалась первыми опытами всемирной связи. Вот первое спутниковой всемирное телешоу Our World, вышедшее в эфир 25 июня 1967 года.
Our World – The World’s First Ever Live Satellite TV Broadcast (1967) Included The Beatles & Marshall McLuhan

Рецепт тогдашнего телешоу:
1) Только прямой эфир.
2) Никаких политиков и глав государств.
В эфире прозвучала премьера битлов All you need is love (с Миком Джаггером на подпевке – на 2.38 его видно) и довольно большое интервью Маклюэна.
По нынешним временам такие пространные интервью в телеэфире практически невозможны. Обращает также на себя внимание манера журналиста, сейчас так не носят. Ну, и понимание темы: журналист спрашивает о цифровом отставании многих стран, которые не могут участвовать в подобном телепроекте, объединяющем человечество.
Хотя вопрос журналиста мотивирован, скорее, не нынешним пониманием проблемы цифрового отставания, а гордостью за шоу, которое, конечно, воспринималось как прорыв, как воплощение той самой Global Village. Кроме того, перед эфиром были трения по поводу участия многих стран; некоторые отказались накануне – это, скорее всего, и имеет журналист в виду, когда говорит, что не все люди на планете могут наслаждаться дарами коммуникативного единства. Но, как бы ты ни было, тема цифрового отставания заявлена практически в нынешних терминах. И подтекстом – политические причины этого отставания.
На что Маклюэн отвечает примерно в том духе, что им придется догонять, будут вынуждены, и довольно быстро. Он видит тему в другом ракурсе – начинающая доминировать экосистема мало заботится о каких-то там местечковых нюансах.
Но, кстати, противоречие между прогрессирующей, и даже прогрессорской экосистемой и реакцией местных архаик – не такая однозначная для разрешения проблема. Экосистеме-то да, все равно, а людям – по-разному. Инерция архаик, теоретически, располагает достаточной силой, чтобы опрокинуть потенциал новаций.
Many thanks to Alexander Kuskis for the interesting piece.

Туннельно-волновой фактоид в тюбе

Серфер 2 минуты едет в тоннеле под волной. Вроде бы ух.
Но если бы не камера, этого события просто не было бы. Туннельно-волновой проход остался бы обычной байкой. А так как серферы наверняка должны быть изрядными байкерами, то кто поверит, что это факт, а не субъективные фантазии на почве домысла и вымысла.
То есть реальность просто не реализовалась бы, если бы не медиа.
Более того: байка о тоннеле под волной измеряла бы якобы-факт оценочным субъективным временем: «Проходил очень долго. Полчаса, не меньше». Они ведь не катаются с секундомерами.
Благодаря GoPro (медиуму), во–вторых, появилось медийное событие. В-третьих, установлен хронометраж этого "долго", а хронометраж – доказательство факта. Ну и во-первых, – это красиво.
В общем, событийная гравитация события обеспечена не реальным фактом, который сам по себе слаб, а фактом медиафиксации (потенциалом публикации).
Поэтому – в ролике представлен фактоид, то есть событие, сформированное медиа, а не реальностью (реальность для этого недостаточно "сильна").
При этом пока еще сохраняется опора на реальность. Реальность поставляет фактоиду фактуру. Но событийная гравитация (потенциал притяжения масс) уже смещена в пространство медийности и формируется там.
Причем отбор проводится медиумом, то есть техническим средством. Средство фиксации фиксирует, средство доставки доставляет. Человек – лишь функция включения, доставки и потребительского удовольствия.
Но даже потребительское удовольствие не самоценность, не венец делу конец. Человек как потребитель этого ролика не является конечной целью туннельно-волнового медиа-события. Дело в том, что благодаря сети значительная часть потребительского медиа-удовольствия превратилась в удовольствие делиться, гораздо более сильное, потому что sharing мотивируется стимулами социализации. Я делюсь интересным, значит, повышаю интересностью свой статус. Я актуальный, я в теме и в обществе. Эти пупырышки посильнее вкусовых.
Ну, а удовольствие делиться – это снова функция медиа. Дистрибуторская.
Так что человек – это фиксирующая, редакторская и дистрибуторская медиа-приставка.
Человек – это медиаробот медиаробота.
О чем и сообщаю.

Мирошниченко в роли Ванги

Мирошниченко в роли Ванги

Вячеслав Белоусов,
генеральный директор,
основатель издательского дома
«Северная неделя».

Четыре года назад на очередном Саммите АНРИ, который проходил в моих родных Северодвинске-Архангельске, довелось услышать выступление автора книги «Когда умрут газеты» Андрея Мирошниченко. Его слушали матерые редакторы, издатели, которые сумели отстроить газеты как бизнес, и им трудно было смириться с мыслью, что через энное количество лет умрет дело, которому они посвятили свои жизни. Разразилась бурная дискуссия.

Киллеры известны
Кратко напомню, что Андрей Мирошниченко предрекает смерть газет примерно к 2030 году – плюс-минус пять-семь лет. При этом уточняет, что издания, в зависимости от ниши, будут умирать поэтапно. В частности, крупные массовые газеты окажутся на пороге смерти в 2016-2017 годах. А долгожителями станут издания по интересам и городская, районная пресса.
Напомню также, чем объясняет автор относительно скорую кончину отрасли. На встрече Андрей Мирошниченко пояснил, он вначале был убежден, что киллером номер один для прессы станет Интернет. Но затем скорректировал свою позицию и поставил на первое место крах дистрибуции. А последний гвоздь в гроб прессы забьет смерть поколения, родившегося в восьмидесятых годах прошлого века. Это поколение в детстве-юности видело, что их родители читают газеты, оформив в почтовом отделении подписку. Опрос нынешних студентов показал, что в сознании юного поколения слово «подписка» ассоциируется чаще с понятием «подписка о невыезде». Поэтому не пойдут они ни сейчас, ни в зрелом возрасте оформлять подписку на любимое издание. Им достаточно нажать кнопку на смартфоне или планшетнике. Впрочем, мы отвлеклись.
Место убийцы номер два для прессы Андрей Мирошниченко отводит Интернету. В книге он подробно рассказывает о нынешних и будущих взаимоотношениях «любовников» – принта и цифры.

Активная эвтаназия или…
Проштудировав книгу Андрея Мирошниченко, поймал себя на мысли, что профессиональное нутро не хочет мириться с мыслью, что смерть отрасли предсказуема и неизбежна. Захотелось вступить в дискуссию с автором и показать, насколько силен в судьбе отрасли субъективный фактор. В статье я привел примеры увиденного в Швеции. Газеты присутствуют там в вагоне метро, пригородном поезде, вестибюлях гостиниц, а шведские гости во время шведских завтраков на десерт поглощают не айпэд, а привычные газетные страницы. И что в Европе, Барнауле реальностью стали программы типа «газета в школьном образовании». И что если нынешнее поколение не посыпать дустом, не приучать к житию в атмосфере ненормативной лексики, а сохранять культуру чтения, то оно будет читать книги, журналы, газеты… Но для этого нужно, чтобы газеты искусственно не убирали из жизни.
Во многих странах государство берет на себя эту заботу. Так в Германии подписка проходит под девизом «Газета делает вас умнее», во Франции, Польше газетные магазинчики превращены по сути в газетные кафе, а потому чашечку «кофию» можно подсластить чтением газеты, а не биг-магом. По данным всемирной газетной ассоциации в 2013-ом году тираж вырос на два процента. «Мало?» – скажете вы. Но ведь выросла. «Так ведь в мире, а не в России»,- возразите вы. Вот тут, увы…
Одним словом, поблагодарил я в статье Андрея Мирошниченко за предсказание, серьезные аргументы, но выразил убеждение, что «сроки смерти придется перенести», поскольку в истории силен субъективный фактор. Напомню, случилось это три года назад.
Continue reading

Богатыри невы

Я вышел из подъезда и увидел, как посередь улицы стоит мужик и, закинув голову, широко, размашисто пьет пиво из бутылки.
Тыдыдж: вспомнилась картинка из Некрасова, когда ходоки вышли на поле, а посреди поля на стогу стоял мужик и пил из кувшина. Под стогом стояла баба и, закинув голову, глядела на него, заслонясь рукой от солнца. Ходоки прошли все поле, оглянулись – мужик на стогу все так же пил из кувшина, а баба все так же смотрела. Монумент, в общем.
Линейная видимость на плоской поверхности на высоте глаз с учетом закругления Земли достигает 7 км. Указано, что баба заслонялась от солнца, значит, погода была ясная, видимость хорошая. Если предположить, что ходоки шли ходко, а по стерне это пусть будет примерно 5 км/час, то 14 километров они прошли за 2 часа 48 минут.
И все это время мужик пил из кувшина. Вместо того чтобы работать.
(И это я еще не беру в расчет высоту мужика на стогу, что увеличивает пределы и время видимости мужика с обеих сторон раза в два. Я так же оставляю в стороне вопрос об удивительной емкости кувшина; или мужик не пил, а притворялся; но зачем? Одурачить ходаков?)
То есть Некрасов задумал эту картину титанической жажды как монумент труду. Простые расчеты показывают, что это монумент отлыниванию от работы.
Вот что пронеслось в моей голове при виде мужика, пьющего посреди дороги пиво из бутылки. Естественно, я предвкушал, что пройду всю улицу, оглянусь, а мужик все так же будет стоять в центре мира и пить пиво.
Но нет, он допил быстро.

(Еще немного жолковщины)

Не ошибаться вместе с народом, или Чайковский наше всё, а не Пушкин

Однажды после судьбоносных переговоров то ли еще с младшим Рейганом, то ли уже со старшим Бушем, Горбачев сказал по какому-то поводу: «…как говорится в народе, лицом к лицу лица не увидать…».
В народе ничего такого не говорится. Это говорится у Есенина в «Анне Снегиной»: «Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстоянии». Впрочем, действительно, фраза пошла в народ. Чего уж Горбачева попрекать. Будто больше не в чем. Горбачев ее хотя бы по смыслу использовал.
А вот другая расхожая поэтическая фраза, утратившая очевидную связь с оригиналом, – «Любви все возрасты покорны» – в речевом обиходе применяется абсолютно неправильно. В оригинале, у Пушкина, эта фраза вставлена в совершенно противоположный по смыслу контекст: «Любви все возрасты покорны. Но (!) юным девственным сердцам ее порывы благотворны, как воды вешние лугам». То есть Пушкин считает, что как раз в юном возрасте любовь благотворна. А в возраст поздний и бесплодный, говорит нам поэт, печален страсти мертвый след.
Но Чайковский переиначил Пушкина. В чайковском либретто стих вставлен в уста Гремину и звучит так: «Любви все возрасты покорны. Ее порыв благотворны и юноше в рассвете лет и закаленному судьбой бойцу с седою головой…»
В результате получается, что народ этой фразой цитирует не Пушкина, а Чайковского. Ведь если фраза «Любви все возрасты покорны» употребляется в прямом значении, то есть без последующего подразумеваемого пушкинского «но», то это цитата из оперы Чайковского, а не из романа Пушкина.
В закоулках народной памяти есть еще немало слабых отпечатков Чайковского, словно народной была именно чайковская опера, а не пушкинский роман в стихах. Например, студенты ранних 80-х или еще более ранних помнят: «Онегин, я скрывать не стану, безумно я люблю сметану».
Я лично слышал от мужика примерно 50 года рождения, инженера и работяги, который балагурил так: «…Он фармазон, он пьет одно стаканом красное вино». Вроде как фасонистая присказка.
Видимо, в 50-60-е, в золотой век «Онегина» с уже стареньким Лемешевым и еще молоденькой Вишневской опера была культовой. Еще один след ее масспопкультурной значимости – скрытая цитата сцены дуэли в довольно позднем мультике про зайца и Ивана Грозного: «Я не ел морковь! – К барьеру!».
Получается, когда-то опера (не роман) «Евгений Онегин» реально перепахала сознание народных масс.
Фишка еще в том, что народившееся в 50 годы телевидение почти не имело своего производства, поэтому обильно транслировало спектакли и оперы. (Как по этому поводу говорит McLuhan, содержанием каждого нового медиа всегда является старое медиа). Если даже работяги легко цитировали Пушкина, переиначенного Чайковским, то, полагаю, «Онегина» показывали довольно часто,
Это пост был направлен против НТВ и всего такого.

P.s. Отдельной загадкой остаются три выстрела в сцене дуэли у Чайковского, тогда как у Пушкина Онегин выстрелил первым, и раненый Ленский пистолет выронил; следовательно, выстрелов должно быть максимум два (если один, первый, отдать секунданту для сигнала к началу дуэли). Но три?
Зачем Чайковский заставил бедного Ленского еще и промахнуться? (чего у Пушкина и в помине не было). Вот вопрос, концепцию под который я собираю уже лет десять. При том что в целом Ленский у Чайковского выполнен с гораздо большей симпатией, чем Онегин – в отличие от Пушкина, который явно симпатизирует и даже сочувствует Онегину и насмехается над бедным юношей.
P.p.s. Запись обязательно содержит несколько изобретенных заново велосипедов и тем особенно дорога (первый раз сделал ее в 2008-м, подсказывает файл). Зато в ней точно не сыскать чужого мопеда.